ТЕКСТ
Евгений Антуфьев
ФОТО
Ela Bialkowska, Евгений Антуфьев
Евгений Антуфьев
ФОТО
Ela Bialkowska, Евгений Антуфьев
Во время подготовки проектов Евгений Антуфьев вел рабочие записи, фиксируя наблюдения за пространствами Моранди и собственным процессом. WoL публикует избранные фрагменты — о натуральных пигментах, свете и природе тени, застывшем времени и диалоге с художественным миром итальянского художника.
МАТЕРИАЛЫ
Я искренне верю, что в искусстве многое зависит от материалов, потому что каждый из них обладает определенной энергией. Печально, что сегодня многие масляные краски производятся с использованием синтетических пигментов. Мы отошли от перемолотых минералов, а магия старых красок заключена именно в их натуральном происхождении. Настоящая сажа, перемолотый лазурит, перемолотый малахит порождают особую алхимию. Все это — части ритуала. В мастерской Моранди, кстати, стоят банки с натуральными пигментами. Приступая к проекту, я всегда стараюсь подобрать подходящие материалы, и именно в их сочетании заключается значительная часть работы.
Для выставки Frozen Light в доме-музее Джорджо Моранди в коммуне Гриццана-Моранди были выбраны материалы, рассеивающие свет. Алюминий, свинец, серебро, алюминиевая пудра дают пыльное отражение, подобное тому, которое мы видим на картинах Моранди. Их свет размытый, даже слегка дребезжащий. Часть вазы шлифуется, часть остается необработанной, часть обрабатывается песком или инструментами. Важно, чтобы разные участки поверхности по-разному отражали свет.
Я искренне верю, что в искусстве многое зависит от материалов, потому что каждый из них обладает определенной энергией. Печально, что сегодня многие масляные краски производятся с использованием синтетических пигментов. Мы отошли от перемолотых минералов, а магия старых красок заключена именно в их натуральном происхождении. Настоящая сажа, перемолотый лазурит, перемолотый малахит порождают особую алхимию. Все это — части ритуала. В мастерской Моранди, кстати, стоят банки с натуральными пигментами. Приступая к проекту, я всегда стараюсь подобрать подходящие материалы, и именно в их сочетании заключается значительная часть работы.
Для выставки Frozen Light в доме-музее Джорджо Моранди в коммуне Гриццана-Моранди были выбраны материалы, рассеивающие свет. Алюминий, свинец, серебро, алюминиевая пудра дают пыльное отражение, подобное тому, которое мы видим на картинах Моранди. Их свет размытый, даже слегка дребезжащий. Часть вазы шлифуется, часть остается необработанной, часть обрабатывается песком или инструментами. Важно, чтобы разные участки поверхности по-разному отражали свет.
СВЕТ В ИСКУССТВЕ
Все вопросы искусства так или иначе строятся вокруг света. Для Моранди это была ключевая тема. Его работы вовсе не о вазах, не о кубах и даже не о натюрмортах. Основная тема для него — то, как свет отражается от предметов и растворяется в пространстве. В этом смысле особенно интересен дом, в котором он проводил лето, уезжая из жаркой Болоньи. Моранди построил его по собственному проекту в 1958 году, поссорившись с архитектором. Типичный для этой местности дом: совершенно обычный — normalità, эстетика нормальности, красота обыденности. Уникально лишь то, как он расположен и каким особенным образом свет проникает в его окна.
Оказалось, что итальянский свет совершенно иной. Мы много слышим об этом на лекциях по истории искусства: о том, как студенты и члены Российской академии художеств отправлялись в Италию, чтобы увидеть этот особенный свет, так отличающийся от русского. Мне всегда было трудно понять, что именно имеется в виду. Когда мы начали расставлять объекты в этом доме, я наконец понял. Зрение внезапно приобрело невероятную резкость: я увидел мельчайшие детали, поры материала, и мне сразу захотелось все переделать. Причем на своих вазах, каждый сантиметр которых я прекрасно знаю. Но в этом свете, проникающем в комнаты из окон, все оказалось совершенно другим. Раньше я не замечал такого эффекта, хотя делал много проектов в Италии. Может быть, дело в итальянских Апеннинах, в горном ландшафте? Или же в том, что Моранди неслучайно выбрал и расположил дом именно в этом месте, на холме?
Все вопросы искусства так или иначе строятся вокруг света. Для Моранди это была ключевая тема. Его работы вовсе не о вазах, не о кубах и даже не о натюрмортах. Основная тема для него — то, как свет отражается от предметов и растворяется в пространстве. В этом смысле особенно интересен дом, в котором он проводил лето, уезжая из жаркой Болоньи. Моранди построил его по собственному проекту в 1958 году, поссорившись с архитектором. Типичный для этой местности дом: совершенно обычный — normalità, эстетика нормальности, красота обыденности. Уникально лишь то, как он расположен и каким особенным образом свет проникает в его окна.
Оказалось, что итальянский свет совершенно иной. Мы много слышим об этом на лекциях по истории искусства: о том, как студенты и члены Российской академии художеств отправлялись в Италию, чтобы увидеть этот особенный свет, так отличающийся от русского. Мне всегда было трудно понять, что именно имеется в виду. Когда мы начали расставлять объекты в этом доме, я наконец понял. Зрение внезапно приобрело невероятную резкость: я увидел мельчайшие детали, поры материала, и мне сразу захотелось все переделать. Причем на своих вазах, каждый сантиметр которых я прекрасно знаю. Но в этом свете, проникающем в комнаты из окон, все оказалось совершенно другим. Раньше я не замечал такого эффекта, хотя делал много проектов в Италии. Может быть, дело в итальянских Апеннинах, в горном ландшафте? Или же в том, что Моранди неслучайно выбрал и расположил дом именно в этом месте, на холме?
МАСТЕРСКАЯ МОРАНДИ
Самое интересное в доме — то, как свет по-разному проникает в комнаты в течение дня. В отличие от квартиры, солнце обходит его по кругу. Во время монтажа я находился здесь целыми днями, и лично мне больше всего нравится смотреть выставку в 11 утра, когда свет проникает в гостиную и спальню. Музей же открывается в 15 часов, когда лучи освещают второй этаж. Мастерская почти всегда находится в легкой тени, и только к вечеру туда попадает солнце.
До этого в доме никогда не было выставок — это именно мемориальное пространство. Все вещи, которые Моранди выставлял при жизни, сохранились. Их расположение было несложно воспроизвести, потому что он всегда обводил карандашом основание каждого предмета на столе. Поэтому на столах и бумаге, которой он их застилал, до сих пор остались карандашные линии.
В своей экспозиции в мастерской я пытался повторить метод художника — собрание различных предметов. Мой метод строится похожим образом: у меня в мастерской такие же столы, заваленные объектами, только сами объекты совершенно другие. В спальне оказалась деревянная фигура — одновременно и образ идола, с которым я постоянно работаю, и своего рода образ самого Моранди.
Самое интересное в доме — то, как свет по-разному проникает в комнаты в течение дня. В отличие от квартиры, солнце обходит его по кругу. Во время монтажа я находился здесь целыми днями, и лично мне больше всего нравится смотреть выставку в 11 утра, когда свет проникает в гостиную и спальню. Музей же открывается в 15 часов, когда лучи освещают второй этаж. Мастерская почти всегда находится в легкой тени, и только к вечеру туда попадает солнце.
До этого в доме никогда не было выставок — это именно мемориальное пространство. Все вещи, которые Моранди выставлял при жизни, сохранились. Их расположение было несложно воспроизвести, потому что он всегда обводил карандашом основание каждого предмета на столе. Поэтому на столах и бумаге, которой он их застилал, до сих пор остались карандашные линии.
В своей экспозиции в мастерской я пытался повторить метод художника — собрание различных предметов. Мой метод строится похожим образом: у меня в мастерской такие же столы, заваленные объектами, только сами объекты совершенно другие. В спальне оказалась деревянная фигура — одновременно и образ идола, с которым я постоянно работаю, и своего рода образ самого Моранди.
О РАСТЕНИЯХ
При доме есть крошечный сад с несколькими кустами роз, которые сажали сестры художника. От них же остались эти странные буржуазные букетики из сухоцветов. Растения при домах важных для меня людей всегда трогают меня: я забрал с собой листик у отеля в Монтре, где жил Владимир Набоков, а из квартиры Юрия Мамлеева в Москве — кусочек овса, который они с женой выращивали для кошек. Пара засушенных лепестков роз из Гриццаны у меня тоже есть.
В работах Моранди часто появляются цветы: не живые, а засохшие, вне времени. Он работал с замершей композицией, а не с темой природы. В конце жизни он вообще пришел к изображению шелковых, искусственных цветов, которые делали местные ремесленники.
При доме есть крошечный сад с несколькими кустами роз, которые сажали сестры художника. От них же остались эти странные буржуазные букетики из сухоцветов. Растения при домах важных для меня людей всегда трогают меня: я забрал с собой листик у отеля в Монтре, где жил Владимир Набоков, а из квартиры Юрия Мамлеева в Москве — кусочек овса, который они с женой выращивали для кошек. Пара засушенных лепестков роз из Гриццаны у меня тоже есть.
В работах Моранди часто появляются цветы: не живые, а засохшие, вне времени. Он работал с замершей композицией, а не с темой природы. В конце жизни он вообще пришел к изображению шелковых, искусственных цветов, которые делали местные ремесленники.
О ТЕНИ
Вторая выставка Light Casts Shadow проходит в квартире Моранди в Болонье. Именно здесь находится его знаменитая спальня-мастерская. Кадр со стулом, на котором лежит шляпа, кроватью, зонтиком — канонический вид мастерской художника и квинтэссенция его скромной, почти монашеской жизни. Краски здесь, в отличие от летнего дома, более глубокие, в пространство уже проникают тени, некоторые комнаты лишены окон, поэтому и проект совсем другой. Он посвящен тени и графике Моранди. К счастью, удалось получить несколько его ранних рисунков чернилами, еще студенческих времен. Там линия легкая, пластичная.
Атмосфера здесь более таинственная, и сюда уже проникают вазы с хищными насекомыми и змеями. Мне нравится, как их «недобрость» сочетается с пространством.
Моранди работает со светом и истиной, его работы невесомы, как туман или утренний свет. Я работаю с тайной, секретом, ритуалом, в моих работах — тяжесть бронзы и камня. Было рискованно «раздавить» воздушного Моранди. Его живопись и графика невесомы как визуально, так и в прямом смысле: это бумага и очень легкие холсты. А наши мозаики с Любой (жена и соавтор Евгения, Любовь Налогина. — Прим. WoL), которые появляются в квартире на выставке, — тяжелые и визуально, и физически. Большие панели весят по 65 килограммов. Но в его графике и офортах я увидел нужный ключ — привычный шепот тени, линия в них колючая, местами дребезжащая.
Изначально я хотел найти сходство между моими работами и работами Моранди. А потом понял, что сходства просто нет. Мы — два разных полюса искусства.
Вторая выставка Light Casts Shadow проходит в квартире Моранди в Болонье. Именно здесь находится его знаменитая спальня-мастерская. Кадр со стулом, на котором лежит шляпа, кроватью, зонтиком — канонический вид мастерской художника и квинтэссенция его скромной, почти монашеской жизни. Краски здесь, в отличие от летнего дома, более глубокие, в пространство уже проникают тени, некоторые комнаты лишены окон, поэтому и проект совсем другой. Он посвящен тени и графике Моранди. К счастью, удалось получить несколько его ранних рисунков чернилами, еще студенческих времен. Там линия легкая, пластичная.
Атмосфера здесь более таинственная, и сюда уже проникают вазы с хищными насекомыми и змеями. Мне нравится, как их «недобрость» сочетается с пространством.
Моранди работает со светом и истиной, его работы невесомы, как туман или утренний свет. Я работаю с тайной, секретом, ритуалом, в моих работах — тяжесть бронзы и камня. Было рискованно «раздавить» воздушного Моранди. Его живопись и графика невесомы как визуально, так и в прямом смысле: это бумага и очень легкие холсты. А наши мозаики с Любой (жена и соавтор Евгения, Любовь Налогина. — Прим. WoL), которые появляются в квартире на выставке, — тяжелые и визуально, и физически. Большие панели весят по 65 килограммов. Но в его графике и офортах я увидел нужный ключ — привычный шепот тени, линия в них колючая, местами дребезжащая.
Изначально я хотел найти сходство между моими работами и работами Моранди. А потом понял, что сходства просто нет. Мы — два разных полюса искусства.
поделиться
другие истории
Арт
В мастерской Игоря Самолета: интервью с художником года Cosmoscow 2026
В мире художника Игоря Самолета предметы не бывают просто предметами. Ветка окажется палкой, мишень — стулом, архив — способом победить забвение, а вымытый пол — первым актом присвоения пространства. WoL поговорил с Художником года по версии Cosmoscow о времени, памяти и их воплощении в искусстве.
Арт
Как подготовиться к ярмаркам искусства: 5 вопросов коллекционерам
В преддверии ярмарок blazar и Cosmoscow мы обратились к коллекционерам современного искусства, чтобы узнать, как они выбирают произведения, готовятся к ярмаркам и пытаются ли разглядеть талант среди тысяч художников.
магазин