После жанра: как натюрморт, портрет и пейзаж меняются в современной культуре

За несколько столетий натюрморт, портрет и пейзаж изменились настолько, что сегодня их можно встретить далеко за пределами живописи. Может ли витрина бутика быть натюрмортом, а аватар в соцсетях — портретом? На выставке «ГЭС-2» привычные жанры рассматривают через призму современной визуальной культуры.

Экспозиция объединяет около 100 произведений более 80 художников: от Франса Снейдерса, Каспара Давида Фридриха, Клода Моне и Казимира Малевича до современных авторов. Среди экспонатов — работы, созданные специально для проекта. Вместе с художниками разбираемся, что они сохраняют от классических жанров и как переосмысляют их сегодня.

Кураторы Дмитрий Белкин и Андрей Василенко начинают исследование жанра с фламандского натюрморта XVII века. Его расцвет пришел на развитие торговли, а одним из популярных сюжетов стали пышно накрытые столы, символизирующие достаток и изобилие. Сегодня кураторы предлагают посмотреть на эти образы через тему сверхпотребления.

Так напротив картины «Повар у стола с дичью» Франса Снейдерса расположилась текстильная инсталляция «Пир», созданная Дмитрием Цветковым совместно со студентами Школы дизайна НИУ ВШЭ. Устрицы, омары, экзотические фрукты и другие продукты, выполненные из ткани, словно продолжают классический натюрморт за пределами холста. Тему изобилия развивают и другие экспонаты: ролики мукбанга — видео, в которых блогеры едят перед камерой, — и дисплей с изображениями модных аксессуаров, ставших популярными в соцсетях.

Объединение «Цветы Джонджоли» исследует другую особенность натюрморта — способность вещей рассказывать о человеке. В многосоставной инсталляции «Время стрижки — танец старости» художники объединили скульптуру, живопись, анимацию, видео, звук и движущиеся объекты. Вдохновением для них послужили, в частности, кино и буто — японский авангардный танец. Через вещи и движение авторы исследуют границу между живым и неодушевленным. «Сегодня натюрморт живет в быту, где человек часто неосознанно украшает жизнь чем-то творческим, странным, необъяснимым с точки зрения житейской необходимости», — объясняет арт-группа.

Олег Матрохин тоже выводит жанр за пределы холста. Художник воссоздает уголок антикварной лавки с мебелью, посудой, декоративными предметами и даже магазинной тележкой. «Зритель погружается в мир сентиментальных сожалений о некупленных сувенирах на блошиных рынках, — рассказывает Олег. — В своей работе я оставил практически все типы посуды из голландского натюрморта XVII века».

В центре раздела «Пейзаж» — меняющиеся отношения человека и природы. Кураторы Андрей Паршиков и Дмитрий Белкин обращают внимание на противоречие: цифровые ландшафты кажутся нематериальными, но их создание требует реальных природных ресурсов.

К теме освоения природы обращается петербургский дуэт Deus ExCavator. Референсом для картины «Сотворение мира» послужил образ алмазного карьера — кимберлитовой трубки «Мир». При этом художники используют классические приемы: по их словам, работа наполнена предвечерним светом в духе Архипа Куинджи.

Современный пейзаж существует не только в живописи. В видеоработе «Сезон охоты» Полины Абиной на закате сквозь заросли ползет «металлическая змея», а персонаж рубит ее топором. Привычный природный ландшафт становится пространством фантастического действия. «Я начала с идеи пейзажа будущего и с интереса к человеческим действиям, которые продолжают воспроизводиться, даже когда их первоначальный смысл утрачен или забыт, — рассказывает Полина. — Что именно передается при воспроизведении действия — форма, намерение или только последовательность движений?» По мнению художницы, современный пейзаж может включать не только то, что мы видим вокруг себя, но и системы, частью которых мы являемся.

Эллина Геннадьевна предлагает воспринимать пейзаж через звук. Ее работа In the Wake of Rhapsody вдохновлена историей спасения белух на Чукотке зимой 1984−1985 годов. Чтобы животные последовали за ледоколом «Москва» через проложенный во льдах проход, экипаж включал музыку. «Мне хотелось создать симуляцию подводной звуковой среды, передать ощущение дезориентации и потерянности, — рассказывает автор. — Композиция складывается из природных и индустриальных шумов, музыкальных фрагментов и генеративных элементов». Так пейзаж перестает быть исключительно изображением природы: теперь его можно не только увидеть, но и услышать.

Кураторы раздела Андрей Василенко и Карен Саркисов исследуют, как человек создает собственный образ и представляет себя окружающим — от живописного автопортрета до селфи в социальных сетях.

Пять полотен Казимира Малевича позволяют проследить, как менялось представление художника о самом себе. В ранних автопортретах он экспериментирует с формой и цветом, а на картине 1933 года предстает в образе мастера эпохи Возрождения. Малевич сам определяет, каким его увидят другие.

В расположенной рядом работе Андрея Монастырского «Палец» участником произведения становится сам зритель. Он просовывает руку в черную коробку, и его указательный палец появляется с другой стороны, оказываясь направленным на него самого. Можно сравнить этот жест с селфи: человек одновременно становится и участником действия, и его объектом.

Все три раздела выставки показывают, насколько изменились границы привычных жанров. Натюрморт превращается в пространственную инсталляцию, пейзаж — в видео или звуковую среду, а портрет — в действие, участником которого становится сам зритель.