«Ночной Гаспар» Равеля: Федор Орлов и Егор Остров о новой пластинке

Приглушенный свет, зал погружается в тишину — Федор Орлов начинает исполнять «Ночного Гаспара» Мориса Равеля. Камерный вечер на площадке MR Private, поддержавшей выход пластинки, посвящен новому виниловому изданию Pianissimo Classics.

Лейбл стал продолжением международного фестиваля Pianissimo. «Идея возникла из желания сохранить то, что происходит с нашими артистами в процессе их музыкального взросления: зафиксировать их взгляд на музыку в определенный момент, дать ему самостоятельную жизнь за пределами концертного зала», — рассказывает основатель Pianissimo Алексей Городнев.

Это уже пятая пластинка проекта. Все издания выходят лимитированными тиражами в сотрудничестве с современными художниками и фотографами, чьи работы появляются на обложках. Музыку для записи артист выбирает сам, а поиск визуального образа во многом остается интуитивным. «У нас нет единого алгоритма: каждый альбом предполагает свою историю встречи музыканта и художника. Мы ищем созвучие, которое не обязательно выражается в буквальном соответствии изображения музыке. Иногда оно возникает в настроении, иногда — в общем художественном взгляде», — объясняет Алексей.

Федор Орлов и Егор Остров нашли общий язык с первой встречи. Познакомиться с результатом их творческого диалога можно уже сейчас: до официального выхода пластинки 18 ноября запись «Ночного Гаспара» будет доступна для прослушивания эксклюзивно в материале WoL. Предлагаем включить музыку Равеля и погрузиться в разговор с пианистом и художником.

«Ночной Гаспар» Мориса Равеля — мрачный, почти готический триптих, написанный в 1908 году под впечатлением от стихотворений в прозе Алоизиуса Бертрана. Меня привлекает сочетание образности, ирреальности, экспрессивности, психологической глубины и драматизма этой музыки. Равель мастерски передает ощущение ночного, потустороннего мира, населенного странными и пугающими существами.

Каждая из трех пьес рисует отдельный образ:

• «Ундина» — воплощение водной стихии, где лирическая мелодия, несмотря на холодную основу, наделена человеческими эмоциями.
• «Виселица» — пустые, безжизненно раскачивающиеся аккорды изображают тело повешенного на фоне отдаленных ударов колокола.
• «Скарбо» — маленький гоблин, беспокойный и насмешливый, который мелькает в лунном свете, шуршит и не дает уснуть.

Равель не просто рисует картинки — он проникает в глубины человеческого (и нечеловеческого) переживания.

«Ночной Гаспар» на виниле — особый случай. Равель писал в эпоху, когда звук только начинал фиксироваться, и сама идея «запечатлеть» музыку была новой. Винил как аналоговый носитель по духу ближе к той эпохе, чем стриминг, и может усилить ощущение связи с историей исполнительства.

В таком технически сложном и темброво тонком сочинении винил подчеркивает качества, которые были важны мне как музыканту: тактильность фактуры и пространственность.

И да, физический носитель кардинально меняет отношение к музыке. Прежде всего благодаря «ритуалу слушания» — винил требует внимания. Он как артефакт ушедшего времени — нужно поставить пластинку, создать подходящую атмосферу и погрузиться в эстетику той эпохи…

Равель поместил перед каждой пьесой цикла полный текст стихотворения Бертрана. Даже сейчас этот текст читается как мистический пролог к фильму ужасов: «Карлик вырастал между луной и мной, как шпиль готического собора, с золотым бубенчиком, качающимся на его остроконечном колпаке! Но вскоре его тело синело, становясь прозрачным, как воск свечи, лицо его бледнело, как воск лампадки, — и вдруг он гас…»

Для меня сильнее всего образы работают там, где Равель сам «саботирует» картинку — в «Виселице» почти ничего не происходит, и именно это «ничего» нужно суметь сыграть. А «Скарбо» лечит от излишней театральности: чем абстрактнее его движение в вашем воображении, тем страшнее и точнее он звучит.

Личная ассоциация нужна мне для работы над звуком; слушатель же получит ее через музыку, а не через мою иллюстрацию. И это будет его личная история музыкальных откровений. Я очень на это надеюсь.

Для исполнителя место — не декорация, а соавтор: акустика диктует трактовку. В филармонии пианист невольно ориентируется на «большой» звук и масштаб; в маленькой галерее, где слушатели в трех метрах, движения руки становятся экономнее, а звук — интимнее. «Ундина» выигрывает от камерности, «Скарбо» — иногда от масштаба.

Если пофантазировать, я бы выбрал для «Ночного Гаспара» такие пространства: Дом Равеля в Монфор-л'Амаури — идеальное историческое место, но «Скарбо» все же просит больше пространства.

Скалистый берег ночью — подходящее место для «Ундины», воплощающей водную стихию. Но шум океана заглушил бы тихие фрагменты «Виселицы».

Планетарий — в «Ночном Гаспаре» все происходит в темноте, на грани видимости: представьте рояль под куполом, абсолютную темноту и лишь фонарик над клавиатурой — в такой обстановке тишина «Виселицы» становится физически ощутимой, «Скарбо» превращается в шорох на краю слуха, а «Ундина» — в чистую стихию. Правда, акустика такого зала редко подходит для фортепиано.

Поэтому я бы остановился на более реалистичном варианте — ночном концерте в старом подземелье или крипте (подземном помещении в храме. — Прим. WoL): абсолютная тишина, мягкий свет свечей и звук си-бемоля из «Виселицы», постепенно затихающий среди каменных стен. По-моему, шикарное предложение!

Это счастливое совпадение: работы Егора Острова вдохновили меня и определили выбор обложки. Голова помпеянки из полотна Карла Брюллова «Последний день Помпеи» ложится на «Гаспара» почти с математической точностью. У них общий источник — романтизм. Обложка показывает, из какой эпохи и из какого эмоционального климата вырос цикл: не из импрессионизма и не из модерна, а из той самой романтической почвы.

Лицо на черной обложке, собранное из дрожащих линий, — точная метафора того, как устроен «Ночной Гаспар». Из тысяч мельчайших штрихов складывается цельный образ, который становится различимым на определенном расстоянии.

Я работаю в этом направлении уже 35 лет, и общих правил нет — у каждой картины своя история. Чаще всего я не стремлюсь переосмыслить что-то. Скорее хочу сделать что-то новое в визуальном и смысловом поле, сохранив сам образ.

Музыка больше, чем любое другое искусство, дает нам ощущение гармонии и внутреннего порядка. Гармония приближает нас к идеалу, к Богу. Какая еще задача может быть важнее в жизни художника, да и любого человека?

У меня есть друг и коллекционер — великий музыкант. Однажды он сказал мне, что «слышит» мои работы. Я почему-то не думал об этом раньше, но, наверное, это действительно близкие вещи.

Композитор выхватывает ноты из космического потока, упорядочивает их и с помощью музыкального инструмента или голоса превращает в звуки, которые мы слышим. А дальше музыка вызывает эмоциональный отклик. С живописью происходит нечто похожее: глаз передает изображение мозгу, а затем оно находит отклик в душе. Зрительное, а затем и эмоциональное восприятие зависит от ритма, цвета, композиции. В идеальной ситуации музыкальные и визуальные потоки должны войти в резонанс.

Когда я получил предложение сделать обложку для пластинки, у меня появилось много идей. Но все сложилось иначе во время встречи с Федором. Рассматривая мои картины, он вдруг увидел эскиз, который я когда-то сделал для фарфора, и сказал, что в нем точно передано его ощущение от «Ночного Гаспара». Я сразу понял, о чем речь, и согласился. Хочется верить, что здесь произошел тот самый резонанс.